Из небытия - Анастасия Шадрина

– Тот, кто поможет тебе создать противоядие, – спокойно сказал он, сделав шаг вперёд.

– Значит, это ты… Эйдан, – медленно выдохнула она. – Маг, о котором говорил Сандер.

Он кивнул и, не дожидаясь приглашения, спокойно прошёл вглубь комнаты. Взгляд его скользил по разложенным записям, открытым книгам, колбам с настоями и тканям, что скрывали изуродованные тела. В воздухе стоял густой, тяжёлый запах – смесь железа, прелости и чего-то горького, обжигающего ноздри. Эйдан слегка поморщился и повёл носом.

– Запах… интересный, – пробормотал он.

– Привыкнешь, – сухо отозвалась Аника, снова наклоняясь к телу. – На второй день уже не ощущаешь его так остро. Иначе здесь просто невозможно работать.

Он ничего не ответил, лишь вновь посмотрел на неё – внимательнее и глубже. Аника почувствовала, будто его взгляд скользит под кожу, в самую сердцевину, туда, где пульсирует нечто сокровенное. Она вздрогнула и сделала шаг назад – не столько от страха, сколько от инстинктивного желания скрыться, заслониться от той настойчивости, которую чувствовала в нём. Эйдан усмехнулся, уголки губ чуть приподнялись.

– Интересно… Как давно ты скрываешь свою суть? – произнёс он с мягкой интонацией.

Сердце Аники забилось сильнее, в груди стало тесно. Глаза её расширились, и она с испугом посмотрела на него.

– Твоя сила, хоть и пульсирует слабо, но я её уловил, – продолжил он, не отводя взгляда. – Знает ли об этом кто-нибудь ещё? – спросил Эйдан, голос его стал серьёзнее.

Она выпрямилась, сжала руки в кулаки, но потом резко выдохнула и покачала головой.

– Нет. Никто из живых, – быстро ответила она, взгляд её метнулся в сторону. – И я… я давно отказалась от магии.

Он покачал головой и подошёл ближе.

– Вздор. От магии невозможно отказаться. Мы – её часть. Она течёт в нас, как кровь. Её можно подавить, заглушить, но она никуда не исчезнет.

Аника опустила глаза, внутренне борясь с нахлынувшими эмоциями. Слова Эйдана отозвались в ней, пробуждая то, что она так долго пыталась подавить.

– Это… было давно, – произнесла она. – И с тех пор я дала себе слово не касаться её.

Эйдан заглянул ей в глаза:

– Тогда, быть может, пришло время нарушить своё слово? Потому что впереди будет не меньше боли, – он подошел к трупу. – А без силы, что ты прячешь, не спасёшь никого.

Аника стояла, словно приросшая к полу. В груди у неё что-то перевернулось. Его слова, спокойные и в то же время давящие, звучали так, будто он задел оголённый нерв. Она ответила не сразу: сначала взгляд её скользнул по пальцам, испачканным маслами и травами, затем поднялся выше – к глазам мага, который за считанные минуты разглядел в ней то, что она пыталась скрывать всю жизнь.

– Я подавляла силу с четырнадцати лет, – произнесла она наконец. – Когда начались первые гонения и стали закрываться академии. Мой отец, Калеб Дайн, был одним из тех, кто не стал молчать. Его казнили, когда я ещё едва понимала, как работать с потоками, – она выпрямилась, и её взгляд стал твёрже. – Но я не сдалась. Пошла другим путём – стала лекарем. Освоила это ремесло настолько, что даже королевская канцелярия обратила на меня внимание.

– Какой стихийной магией ты управляешь? – спросил Эйдан.

– Вода, – ответила она с лёгкой дрожью. – Мой отец научил меня слышать её, – на миг в голосе Аники проскользнула тень былой нежности – памяти о чём-то далёком и теплом, почти забытой. – Вода мягче других стихий, но коварнее. Её сила – в терпении, а суть – в умении ждать. Мне всегда казалось, что она похожа на меня…

Девушка резко умолкла, одёрнув себя. Затем она глубоко вдохнула и, уже более сухим, собранным голосом, сказала:

– Не говори об этом никому.

– И не собирался, – коротко ответил некромант. – Это не моё дело, – он прошёл мимо стола с телом, в его движениях чувствовалась собранность. – Сейчас нужно думать не об этом. Нас ждёт длинная ночь. До рассвета предстоит создать то, чего в этом королевстве не было с тех пор, как в нём расформировали последние магические лазареты.

Мессия

Раннее утро вползало в кабинет Аники мягко и осторожно. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладным осенним воздухом, свежим и терпким, наполненным запахом влаги и мокрой листвы. Где-то на востоке рождался новый день, и свет его ещё был тусклым, золотисто-серым, он настойчиво проникал в комнату, ложась на деревянные столешницы и каменные стены. Полуразвернутые свитки и медицинские трактаты были разложены по столу, перемежаясь с колбами, сушёными корнями, мешочками с порошками, серебристыми щипцами и стеклянными пипетками. Среди этого хаоса, как в центре алхимической вселенной, возвышалась большая стеклянная колба, внутри которой тихо переливалась густая жидкость, цвета лунного молока. Её поверхность чуть вибрировала, словно от затаённого дыхания.

За прошедшую ночь Аника узнала о врачевательной магии многое. Эйдан оказался не просто наставником, но и удивительно терпеливым рассказчиком. Он отвечал на её бесконечные вопросы с упрямым спокойствием, которого она не ожидала. В его голосе не звучало ни раздражения, ни высокомерия – напротив, чем глубже она копалась в тонкостях, тем охотнее он рассказывал ей обо всех утраченных знаниях ремесла магии. Иногда она подолгу молчала, впитывая услышанное, а иногда – перебивала, задавала сразу по два вопроса, не дождавшись ответа на первый. Эйдан только усмехался и продолжал.

Во время коротких, вылазок в лазареты при замке, он показал ей, как с помощью особого взгляда, настроенного на чувствительность к магическому фону, можно увидеть, насколько глубоко болезнь проникает в жизненную ткань. Там, где обычный целитель видел только жар и бред, Эйдан указывал на тонкие, едва уловимые пульсации и разрывы в энергетических нитях, связывающих тело и душу. Он водил ладонью чуть выше кожи больного, и в воздухе вспыхивали бледные огоньки – отголоски искажения, оставленные хворью. Аника сперва скептически, потом с всё большим восхищением училась ловить эти едва заметные сигналы.

– Остался последний штрих, – произнёс Эйдан под утро, закатывая рукава своей рубашки. Голос его стал чуть тише, и обрёл в себе торжественные нотки. – Нужно направить магический поток. Совсем немного – лишь тонкий импульс, чтобы пробудить структуру. Живая магия взывает к отклику. Без него эссенция останется спящей.

Аника молча наблюдала с замиранием в груди. Ладони Эйдана зависли над колбой, пальцы медленно разошлись в стороны. В воздухе между ними появилась вибрация, едва уловимая. Цвет от пульсации был серебристо-голубым. Поток скользнул с его пальцев и опустился в колбу, как дыхание весеннего ветра, мягкое и почти незримое. Жидкость внутри засветилась, сначала тускло, затем ярче. В колбе появился изломанный узор, словно нервные окончания, разросшиеся во все стороны. Эссенция ожила. Эйдан ещё на миг задержал поток, а затем опустил руки. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках глаз мелькнуло удовлетворение.

– Готово, – тихо произнес он.

Аника всё ещё смотрела на колбу. Её пальцы слабо дрожали. Что-то в этом простом действии тронуло её глубже, чем она ожидала. Целительница подошла ближе. Мерцающая эссенция в колбе переливалась в лучах утреннего света. Пузырьки на поверхности всплывали и лопались без звука, оставляя за собой искрящиеся круги. Аника склонилась над стеклом, внимательно наблюдая.

– Потом это нужно будет разлить в несколько сосудов, – негромко сказал Эйдан. – У тебя есть кто-то, на ком ты хотела бы испытать это в первую очередь?

Аника медленно выпрямилась, на её лице отразилось колебание. Она провела рукой по подбородку, потом, чуть сжав губы, кивнула.

– Дарен Вéслам, казначей. Он… на грани. Мы пытались облегчить его состояние, но всё, что мы делаем, только оттягивает его конец. Если есть хоть малейший шанс…

– Он подойдёт, – коротко сказал Эйдан, доставая узкий стеклянный флакон с округлым горлышком и аккуратно наполнил его эссенцией.

Аника накинула через плечо накидку, и вместе они направились к покоям казначея. Весть о том, что маг